Previous Entry Share Next Entry
Аполлоновское и диониссийское по Эволе и Юнгеру: отличие (1)
dark_templar
zeitvonewigkeit
У философа-антигуманиста XX века Юлиуса Эволы есть в сборнике «Лук и булава» статья под названием «Психоанализ горнолыжного спорта».



В ней «черный барон», как его называют сторонники, критикует этот вид современного увлечения, и критика его строиться на противопоставлении c другим видом спорта, который практикуется в тех же географических условиях (горах) – с альпинизмом.

Помимо очевидных внешних различий, как восхождение и завоевание в альпинизме и спуск и скорость в горнолыжном спорте, Эвола рассматривает внутреннюю сторону этих направлений, что и составляет главный его интерес. Автор говорит об особом «опьянении» присущим этим 2-м практикам, но в одном случае это «опьянение восхождением», как результат завоевания, а в другом это «опьянение падением», вызываемое скоростью.



Вот как он описывает это состояние:

«[…] Человек побеждает инстинктивное чувство физического страха, сопровождаемое рефлекторным движением отклониться назад или ухватиться за что-то, возникающее в момент падения, которое превращается в чувство опьянения и удовольствия, переходит в желание развить еще большую скорость, вступить в своего рода игру со скоростью и ускорением, которые придаёт телу сила тяжести. Таким образом, с этой точки зрения мы можем определить горнолыжный спорт как технику, игру и опьянение падением».
Популярность горнолыжного вида спорта Эвола объясняет с позиции, свойственной сторонникам т.н. «Традиции» (с большой буквы ‘Т’!), которая заключается в констатации инволюции материального мира, его неумолимой деградации от Золотого века – к Железному:

«[…] Именно в этом виде спорта «современная» душа чувствует себя наиболее комфортно; душа, опьяненная скоростью, «становлением», убыстряющимся почти до исступления движением […]. Опьянение этим движением, соединенное с ложным чувством абстрактного мозгового контроля над освобожденными силами, власть над которыми на самом деле была утрачена, характеризует тот способ, которым «Я» современного человека наиболее ярко ощущает самое себя».
При этом Эвола делает оговорку, что хоть горнолыжный спорт и соответствует современному состоянию людей, но, несмотря на это:

«Занятие этим спортом, безусловно, развивает определённое мужество, но это мужество совсем иного рода нежели то, которое требуется альпинистам, и даже более того, оно прямо противоположно последнему».
Здесь интересно было бы столкнуть эту позицию с высказыванием Эрнста Юнгера:

«В царстве духа есть альпинисты и рудокопы; одни следуют отцовским, другие - материнским путем. Одни достигают высоких вершин растущей с годами ясности, другие, как герой Гофмана в Фалунском руднике, проникают во все более глубокие шахты - туда, где идея открывается духу дремотно, тяжеловесно и в кристаллическом великолепии. В этом и состоит собственная разница между аполлоновским и дионисийским началами. Но самым великим присущи обе силы; у них двойная мера, как у Андов, чья абсолютная высота разделена для глаза уровнем моря. И царство их простирается от той сферы, где летают кондоры, до чудовищ морских глубин».
Эрнст Юнгер. Излучения (февраль 1941 — апрель 1945)
Исходя из этого, можно ли сделать вывод о том, что альпинизм воплощает в себе аполлоновское начало, а горнолыжный спорт – диониссийское?

Но тогда Эвола стоит на «аполлоновском начале», отрицая «диониссийское» и связывая его с «современными формами».
Каково же отношение Эволы к таким началам?

Эвола сам признавал «абсурдность установленного Ницше противопоставления между Аполлоном и Дионисом» (книга «Оседлать Тигра»), и наставлял:

«Для наших целей интерес может представлять исключительно «дионисийство», дополненное, если можно так выразиться, «аполлонизмом», то есть обладающее той стабильностью, которая может быть достигнута в результате дионисийского опыта».
То есть он говорит о том, что в современных условиях нет другого пути, кроме как соединения этих двух начал.

А это значит, что позитивно оценивая альпинизм, он подразумевает воплощение в нем не только аполлоновского начала, но и диониссийского, именно поэтому он говорит об опьянении, но опьянении восхождением.



Итак, здесь мы можем констатировать различие в понимании этих двух начал у двух мыслителей.

Кто из них прав? И что порождает это различие?

Я думаю, что мысль Эволы продвинулась дальше Юнгера, и я попробую в одной из следующих заметок изложить свои соображения.


  • 1
Интересно, а что собственно Ницше говорил по поводу следования дионисийскому или апполоновскому началу? Его образ "Оседлать тигра" - не то же самое, что у Эволы - взятие дионисийского под контроль апполоновского?

Оседлать тигра это стратагема, которую Эвола применил в деле разработки способа существования человека "Традиции" в современном деградировавшм мире.

Ницше не "традиционалист", хоть его наследие и используется ими. Концепции "оседлать тигра" ему было незачем применять, так как он замкнулся на имманентном, не признавая трансцендентного, что с точки зрения Эволы и послужило причиной его краха.

Ницше воевал с христианством как воплощением аполлонического, и, соответственно, делал ставку на Дионисса. Но мне тут подсказывают, что потом он в "Рождении трагедии..." пересмотрел свой подход.

Что-то мне кажется, что Эвола во всём, в том числе и в горнолыжном падении, ищет дионисийство, а апполонизм как излишнюю умственную виньетку.

Интересно, а могли бы Вы подкрепить это высказывание чем-то? Развернуть мысль

(Deleted comment)
  • 1
?

Log in

No account? Create an account